В журналистике когда–то существовала рубрика, к сожалению почти забытая сегодня: «Давайте познакомимся. Беседа с интересным человеком». К разговору приглашали ученых, общественных деятелей, писателей, музыкантов. Благодаря таким беседам мы лучше узнавали человека. Именно человека, а не только его профессиональные качества. И это очень важно. Чтобы судить о человеке, нужно понять, из какой среды он вырос, кто его родители, какие у него интересы. Но есть одна профессия, о которой мы знаем совсем мало. Вернее — мало знаем о людях этой профессии. Это дипломатия. Звучит пафосно и элитарно. Но дипломат — такой же человек, как мы с вами. Со своими привязанностями, интересами, переживаниями и скрытой от посторонних глаз личной историей.
Так возникло желание познакомить вас с одним из большой армии российских дипломатов, работающих за рубежом, а именно — в Германии. Сегодня в зарубежных СМИ только ленивый не бросает камень в российского дипломата. Русофобия, выросшая до небывалых размеров, лишила журналистов, да и читателей, возможности узнать этих людей ближе — а уже потом судить о них.
Вот почему мы решили провести в редакции такую беседу. Надеемся, читателю будет интересно познакомиться с героем нашего разговора и, возможно, отказаться от примитивных пропагандистских шаблонов. Итак, знакомьтесь: Красницкий Олег Юзефович — дипломат и Человек.
— Уважаемый Олег Юзефович, давайте познакомимся поближе. Расскажите о своих родителях.
— Я родом из Иркутска. Мои родители не были дипломатами. Отец — инженер–строитель, мать — экономист. Обычная советская трудовая семья со средним уровнем дохода. Из интеллигенции — как тогда говорили.
— Какие традиции были в вашей семье? Как вы с родителями отмечали 9 Мая?
— Советскими были и традиции в семье — в духе периода развитого социализма в нашей стране. Праздники отмечались, включая 9 Мая. Особенно запомнилось общение с ветеранами Великой Отечественной войны и тружениками тыла. В период моего детства, а затем юности их было много, и события военного времени тогда не воспринимались как далекая история. Все было ближе и понятнее благодаря участникам и очевидцам. Тема войны и ее восприятия родными и близкими поднималась в семье не только в праздничные дни. Серьезное внимание ей уделялось в школе — как в рамках программы изучения истории, так и во внеклассной воспитательной работе.
В Иркутске в те годы был создан мемориал Победы с Вечным огнем на берегу Ангары — в честь сибиряков, воевавших и погибших на фронтах против Германии и Японии, а также тружеников тыла. У Вечного огня был установлен почетный караул из школьников старших классов — в парадной военной форме и с демилитаризованным стрелковым оружием.
Я несколько раз участвовал в таких караулах: смены в течение недели выставлялись от каждой из городских школ. В караул отбирали лучших по успеваемости и поведению. Участие учитывалось как общественная нагрузка. Для зачисления нужно было пройти образовательный и тренировочный курс, включавший строевую подготовку. Мне и моим сверстникам это нравилось. Учился я хорошо, окончил школу с золотой медалью.
— Как родители отнеслись к выбору профессии дипломата? Почему вы выбрали именно германистику? Где вы начали свою дипломатическую службу? Кто были ваши учителя?
— Дипломатом я стал под влиянием мамы. Она считала, что я смогу и справлюсь. Германистику я специально не выбирал — так получилось.
После странствий по стройкам общесоюзного значения семья вернулась обратно в Иркутск, когда я был во втором классе. Мы получили квартиру в доме, который находился по соседству со средней специальной школой с расширенным преподаванием немецкого языка, включая обучение на нем ряда предметов. Так я и приобщился к немецкому языку, культуре и истории Германии.
Школа поддерживала партнерские связи со школой в Карл–Маркс–Штадте в ГДР, сейчас это город Хемниц. Контакты и обмены носили постоянный и очень интенсивный характер. Иркутск, в свою очередь, был городом–побратимом Карл–Маркс–Штадта. Сейчас эти давние и очень полезные для всех участников связи оказались замороженными германской стороной по политическим мотивам.
Все это в совокупности помогло мне в 1980 году поступить в МГИМО с первой попытки и успешно окончить этот престижный вуз с красным дипломом. Затем, сразу в 1985 году, я по распределению попал на работу в Федеративную Республику Германии — так тогда официально называлась страна на русском языке — в Посольство СССР в Бонне. Получилось так, что моя карьера началась на нынешнем месте прохождения службы, теперь уже в Генконсульстве России в Бонне.
Дипломатическая работа предполагает постоянное повышение квалификации. И я благодарен преподавателям МГИМО за комплексную подготовку — правовую, общую, дипломатическую, страноведческую и языковую. Она была основательной и позволяла самостоятельно ориентироваться в международной обстановке во взаимосвязи с политикой, приоритетами и особенностями собственной страны и государства пребывания.
Но дипломатия — как в ее территориальной, так и функциональной составляющей — это прежде всего практика, опыт применения правил, методов и подходов, а также чутье и интуиция. И в этом плане нужны наставники. Советская, а затем российская дипломатия имеет богатые традиции, наработанные поколениями. Равняться было и есть на кого.
На мое профессиональное становление оказали огромное влияние такие выдающиеся специалисты германского направления, как Юлий Александрович Квицинский, у которого я был помощником, Валентин Михайлович Фалин, Владислав Петрович Терехов, Владимир Михайлович Поленов. Часто вспоминаю годы работы под их руководством и многочисленные эпизоды, связанные с их деятельностью. В полной мере это относится и к Владимиру Михайловичу Гринину, с которым мне довелось работать в Берлине в 2011–2017 годах, когда он был Чрезвычайным и Полномочным Послом Российской Федерации в Германии.
— Ваши воспоминания о начале работы в ФРГ. К чему возвращаетесь особенно часто?
— Первые профессиональные годы в Бонне, с 1985 по 1990 год, запомнились мне прежде всего тем, что это был мой первый выезд за границу вообще. Поэтому эмоций и впечатлений было очень много. На конец этого периода пришлись резкие перемены в Европе, последовавшие за горбачевской перестройкой в СССР: крушение «железного занавеса», объединение Германии и распад Советского Союза. Все это — так или иначе — проявляется последствиями и сегодня. Опыт тех лет, очевидцем которых я был, а в некоторой степени и соучастником, востребован по сей день и, думаю, будет востребован в обозримом будущем. Именно из–за несбывшихся надежд на построение «общего европейского дома» возникли первопричины кризисов, конфликтов и войн, которые сотрясают континент последние десятилетия и в конечном счете привели к региональной эскалации нынешних дней.
— А что, на ваш взгляд, главное в дипломатической службе?
— В дипломатической службе нет мелочей. Важно все. Прежде всего — комплексный подход, умение творчески анализировать и прогнозировать, выстраивать долгосрочную позицию осознанно и целенаправленно, на основе глубокого понимания интересов и возможностей собственной страны. Ключевой момент — умение разъяснять свою линию и вовне, и внутри, причем доступным для понимания языком. Звучит банально, но на практике это искусство: архисложная, творческая и очень ответственная задача, требующая выдержки и мужества.
— Возможно ли полное взаимопонимание между немцами и россиянами? Понятно, речь не о государствах, а именно о народах.
— Взаимопонимание между немцами и русскими, конечно, возможно, если к нему будут стремиться и те, и другие. После объединения Германии, благодаря таким историческим предпосылкам, как существование дружественной нам ГДР и период так называемой «восточной политики» канцлера ФРГ Вилли Брандта, нацеленной на учет взаимных интересов, возник исторический шанс на примирение и начало эры сотрудничества между народами наших стран. И этот шанс был упущен не по вине Москвы.
— У вас есть немецкие друзья?
— У меня всегда было много хороших и верных друзей среди немцев. С некоторыми из них тесные личные отношения сохраняются по сей день. Убежден, что негативное отношение к россиянам в Германии и раньше, и сейчас культивируется и навязывается искусственно — как внешними силами, так и изнутри, в силу известных антироссийских и антисоветских традиций, свойственных не только Германии, но и странам Запада в целом во все эпохи и времена.
— Кто ваши любимые писатели и поэты — русские и немецкие?
— Я люблю российскую и советскую литературу, российскую и советскую культуру. Особенно это относится к классике. С удовольствием читаю советских писателей, особенно тех, кто прошел войну, и смотрю шедевры советского кинематографа. Из германской культуры меня привлекают ее классики — Гете, Шиллер, Гейне, а также Ремарк, Цвейг, Томас и Генрих Манн, Бертольд Брехт, Гюнтер Грасс.
— А композиторы? Какую музыку вы вообще любите?
— Немецкие и русские композиторы стали одними из родоначальников современной классической музыки. При этом я ни в коем случае не умаляю заслуги итальянских и французских авторов. В молодости, как и многие тогда, увлекался роком и массовой западной культурой. Хиты 1980–90–х годов люблю по–прежнему: от них веет молодостью и воспоминаниями. С возрастом мне все больше нравятся классика и советские песни, в том числе военного периода, ставшие в России по праву народными.
— А сегодня вы часто общаетесь с немцами или только в рамках протокола?
— Делаю это постоянно, когда есть время, и стараюсь его находить. Пока это получается, поскольку с немцами моего поколения очень легко планировать встречи, если договариваться заранее. У них сохранилось образцовое понимание таких ценностей, как пунктуальность, точность, ответственность и порядок. Мне это импонирует.
— В настоящее время вы возглавляете Генеральное консульство РФ в Бонне. И снова работаете в том здании, где начинался ваш дипломатический путь. Консульство охватывает шесть федеральных земель Германии. Понятно, что главная забота — это наши соотечественники. Что вы считаете основным в работе Генконсульства России в Германии именно сегодня?
— Вы правы, сейчас российско–германские отношения на межгосударственном уровне вновь оказались в почти разрушенном состоянии из–за антироссийской политики официального Берлина. В этих условиях Генконсульство должно быть опорой для россиян и русскоязычных соотечественников, которых в ФРГ на постоянной основе проживают миллионы.
Мы также заинтересованы в сохранении и расширении связей и контактов со здравомыслящими немцами, немецкими политиками и общественниками, которые открыты к диалогу с нами и со своей стороны, насколько могут, способствуют созданию условий для его возобновления в той или иной форме — на основе равенства, взаимного уважения и учета интересов друг друга.
Выстроить безопасность и обеспечить благополучие в Европе без России и против России у Германии и ее союзников не получится. Рано или поздно — лучше раньше — это должно стать понятно тем, кто определяет политику в ФРГ и других странах — членах НАТО и ЕС.
Беседовала Вера КИМКИНА.
Об этом говорит Германия:
Германия — Вечность за 12 евро. Символ Кёльна вводит платный вход для тех, кто приходит не молиться, а смотреть
Германия — Бедность с немецкой пропиской. Доклад ударил по витрине благополучия: каждый шестой живет на грани
Германия — Немцы подарили энергетикам 5,4 миллиарда. Пока одни ищут субсидии, другие теряют сотни евро на старых тарифах
Германия — Добриндт дождался нужной цифры. Майская статистика словно легла в папку новой жесткой линии МВД — и теперь власти получили удобный аргумент
Германия — Ребенок болеет, коллеги шепчутся. Что делать работающей матери, если Kinderkrankentage уже не спасают
Германия — Не «нервы» и не «женские капризы». PCOS получил новое международное имя PMOS — и заставил медицину смотреть шире
Германия — 100 миллионов упрямства. Восточногерманский миллиардер делает ставку на промышленность там, где другие сворачивают станки
Германия — Одиннадцать процентов одиночества. Свежий опрос стал для СДПГ вопросом о политическом смысле партии канцлеров в 2026 году
Германия — Рак получил двойной удар. Новый препарат уменьшил опухоли за несколько недель, но врачи предупреждают: это не «чудо–укол» для всех
Германия — Интернет будущего застрял в подъезде. Оптоволокно уже у домов, но договоры, арендодатели и привычки тормозят цифровой рывок
Германия — «Страшилка» стала прогнозом. Семь из десяти немцев считают возможным первый премьерский прорыв правых популистов
Германия — Наследникам выставляют счет. Политики спорят, должны ли дом и сбережения пожилых немцев уходить на оплату ухода
